May 8th, 2009

capucine

in/out: вера versus гнозис

1


Лексическая единица для Серёжи Максимова: интраворот. Это как «экстраверт», но наоборот.

Сейчас будет кое-что «об отношении аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству».

2


Юнг ввёл типологию: одни художники владеют своим художеством, другими художниками владеет их художество.

Для интровертивной установки характерно утверждение субъекта с его осознанными намерениями и целями в противовес притязаниям объекта; экстравертивная установка отмечена, наоборот, покорностью субъекта перед требованиями объекта. Драмы Шиллера, равно как и основная масса его стихов, на мой взгляд, дают неплохое представление об интровертивном подходе к материалу. Поэт целенаправленно овладевает материалом. Хорошей иллюстрацией противоположной установки служит «Фауст», 2-я часть. Здесь заметна упрямая непокорность материала. А еще более удачным примером будет, пожалуй, «Заратустра» Ницше, где, как выразился сам автор, одно стало двумя <...>

Несомненно, я не скажу ничего нового, заведя речь о роде художественных произведений, которые текут из-под пера их автора как нечто более или менее цельное и готовое и выходят на свет божий в полном вооружении, как Афина Паллада из головы Зевса. Произведения эти буквально навязывают себя автору, как бы водят его рукой, и она пишет вещи, которые ум его созерцает в изумлении. Произведение приносит с собой свою форму; что он хотел бы добавить от себя, отметается, а чего он не желает принимать, то появляется наперекор ему. Пока его сознание безвольно и опустошенно стоит перед происходящим, его захлестывает потоп мыслей и образов, которые возникли вовсе не по его намерению и которые его собственной волей никогда не были бы вызваны к жизни. Пускай неохотно, но он должен признать, что во всем этом через него прорывается голос его самости, его сокровенная натура проявляет сама себя и громко заявляет о вещах, которые он никогда не рискнул бы выговорить. Ему осталось лишь повиноваться и следовать, казалось бы, чуждому импульсу, чувствуя, что его произведение выше его и потому обладает над ним властью, которой он не силах перечить. Он не тождествен процессу образотворчества; он сознает, что стоит ниже своего произведения или, самое большее, рядом с ним — словно подчиненная личность, попавшая в поле притяжения чужой воли. — К. Г. Юнг. Об отношении аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству


Первые — интровертивны, невротичны; вторые — экстравертивны, шизоидны. Первые силятся прикарманить и «использовать» Сокровище благих; вторые — просто поют как поётся. Первые здравомыслят и очень стараются ради результата; вторые безумны и бесцельны. У первых есть цель, но нет смысла; у вторых — только смысл. Первым нужен тот или иной профит. Вторые не хотят ничего для себя (иногда даже просто не могут хотеть).

внимание, риторическая натяжка! Юнг тут для красоты

При этом Юнг политкорректно скрывает от читателей, что первые — второй сорт, а вторые — первый.

Полюс перестраховывающегося, собирающего и удерживающего, эгоцентризма — против полюса лёгкости, открытости, отваги, доверия и щедрости. Суть намерений первых в том, чтобы загнать То, Чего «нет» — в тюрьму того, что есть, ограничить предположения — фактами, риск и свободу — гарантиями; чтобы поработить веру знанию.

Вера противоположна знанию. Знание базируется на эмпирических фактах; вера не базируется ни на чём, а просто так безответственно летает в фактологическом вакууме.

Знание говорит мне: того банковского сайта, который я нарисую через неделю текста, что я напишу через месяц, — сейчас нет нигде. И это правда — его действительно нет. Нету, факт. Вера же этот факт игнорирует.

Аз — есмь (по состоянию на 8 мая 2009 года), а текста нет. Я равен самому себе и ограничен самим собой; текст — не ограничен ничем (т. к. его нет). Меня отделяет от него онтологическая пропасть. Для того, чтобы её преодолеть, чтобы разделить своё бытие с ним, я должен разрушить свои пределы — уничтожить себя такого, каким я фактически являюсь 8 мая 2009 года в 19:16 по московскому времени, — и прыгнуть в пустоту. Это и будет акт веры.

Там я либо встречусь со своим новым текстом, мы обнимемся и вместе улетим в свою серебряную страну — либо я разобьюсь о твёрдый камень нового факта, состоящего в том, что никакого текста как не было, так и нет.

По сходной схеме, полагаю, был сотворён мир — самоумалением, отказом от полноты и замкнутости, рискованным прыжком в пустоту, не мотивированным ничем, кроме любви Collapse ) к тому, что, возможно, получится.

Расскажу это всё дизайнерам Студии Лебедева на грядущей лекции о способах выхода из Творческого Тупика™, мало не покажется.


Вера/невера — это всегда (и зачастую только) ответ «да/нет», касающийся не обязательно каких-то базовых событий, но и буквально всего, что происходит в мире.

Это дисциплина взаимодействия с реальностью, а не какая-то духовная абстракция. Вера вообще термин не гносеологический, а онтологический и технологический.

«Этически мотивированное принятие решения в отсутствие фактов, которых было бы достаточно для принятия решения гарантированно безошибочного».

С другой стороны — если говорить о высоких масштабах — мы все понимаем, какой это будет полный катастрофический крах, если окажется что всё плохо или что ничего нет. Поэтому всё это конечно некая переменная, стоящая в знаменателе — если она окажется нулем, сломается вообще всё (особенно если речь о вере в такие системообразующие вещи как Бог или Воскресение).

Все верующие об этом помнят и с этим живут, не сомневайтесь, о встревоженные неверующие.


via Look!

См. также у Огрешина про свечки: «Профессор, не правда ли:) Его существование — это как раз та аксиома, в которой я не позволяю себе усомниться». Не позволять себе усомниться, зная о возможности ошибки — это не вопрос владения информацией, а выбор чести, это всегда бывает ради чего-то.

3


Ещё у девятилетнего сына моего сегодня день Ангела, напишите ему что-нибудь хорошее, пожалуйста.