September 7th, 2009

capucine

где

Буддизм слишком отрицателен — явная ловушка; гностицизм слишком легко устраняет проблему «ветхозаветного Бога-садиста» (дескать, это не Он) — а где слишком легко, там наверняка мошенничество; сатанизм обещает слишком много прижизненных бонусов — какая гадость; атеизм слишком непротиворечив и неопровержим — наверняка интеллектуальный мираж, и т. д.

Лично мне кажется, что, раз уж такая война, то надо держаться той стороны, где ставят эксперименты над Иовом и приносят младенцев на всесожжение, и нет ни одной удовлетворительной теодицеи и ни одного гарантированно эффективного алгоритма, но Мессия распят, соблазн и безумие, и где архиереи в золотых часах. Двигаться в сторону наибольшего ужаса, как говорил И. Н., то есть туда, где больше всего похоже на реальную жизнь. Это такая приватная интуиция, никаких аргументов нет.

(кутается в тёплый клетчатый плед, пьёт горячий шоколад)

capucine

наибольшие шансы остаться в живых

Виктор Франкл (заключённый № 119104). Психолог в концлагере. Активный и пассвный отбор:

Человек посторонний и непосвященный, кто сам не был в лагере, как правило, вообще не в состоянии представить себе истинную картину лагерной жизни. Она может видеться ему в каких-то сентиментальных тонах, во флере тихой скорби. Он и не предполагает, что это была жестокая борьба за существование — даже между самими заключенными. Беспощадная борьба за ежедневный кусок хлеба, за самосохранение, за себя самого или за самых близких людей.

К примеру: формируется состав, который будто бы должен перевезти определенное число заключенных в какой-то другой лагерь. Но все опасаются, и не без оснований, что это — очередная «селекция», то есть уничтожение слишком ослабевших и неработоспособных, и, значит, этот состав пойдет прямиком в газовые камеры и крематории, устроенные в центральных лагерях. И тут начинается борьба всех против всех. Каждый отчаянно бьется за то, чтобы не попасть в этот эшелон, уберечь от него своих близких, любыми способами старается ухитриться хоть в последний момент исчезнуть из списков отправляемых. И каждому абсолютно ясно, что если он на этот раз спасется, то на его месте в эшелоне должен будет оказаться кто-то другой. Ведь требуется определенное количество обреченных, из которых каждый представляет собой только номер, всего лишь номер! В списке к отправке стоят только номера <...>

В такой ситуации у заключенного нет ни времени, ни желания заниматься абстрактными размышлениями о нормах морали. Он думает только о самых близких — о тех, кто ждет его дома и ради кого он должен стараться выжить, или, может быть, лишь о тех немногих товарищах по несчастью, с которыми он как-то связан. Чтобы сохранить себя и их, он, не задумываясь, постарается втолкнуть в эшелон какой-то другой «номер» <...>

Среди заключенных, которые многие годы провели за колючей проволокой, которых пересылали из лагеря в лагерь, кто сменил чуть ли не дюжину лагерей, как правило, наибольшие шансы остаться в живых имели те, кто в борьбе за существование окончательно отбросил всякое понятие о совести, кто не останавливался ни перед насилием, ни даже перед кражей последнего у своего же товарища.

А кому-то удалось уцелеть просто благодаря тысяче или тысячам счастливых случайностей или просто по милости Божьей — можно называть это по-разному. Но мы, вернувшиеся, знаем и можем с полной уверенностью сказать: лучшие не вернулись!

via fedose