September 8th, 2009

capucine

в защиту монотеизма

ну вот, между прочим, совершенный текст о личном Абсолюте:

Виктор Франкл (заключённый № 119104). Психолог в концлагере. Когда отнято всё:

Километр за километром мы с ним идем рядом, то утопая в снегу, то скользя по обледенелым буграм, поддерживая друг друга, слыша брань и понукания. Мы не говорим больше ни слова, но мы знаем: каждый из нас думает сейчас о своей жене. Время от времени я бросаю взгляд на небо: звезды уже бледнеют, и там, вдали, сквозь густые облака начинает пробиваться розовый свет утренней зари. А пред моим духовным взором стоит любимый человек. Моя фантазия сумела воплотить его так живо, так ярко, как это никогда не бывало в моей прежней, нормальной жизни. Я беседую с женой, я задаю вопросы, она отвечает. Я вижу ее улыбку, ее ободряющий взгляд, и — пусть этот взгляд бестелесен — он сияет мне ярче, чем восходящее в эти минуты солнце.

И вдруг меня пронзает мысль: ведь сейчас я впервые в жизни понял истинность того, что столь многие мыслители и мудрецы считали своим конечным выводом, что воспевали столь многие поэты: я понял, я принял истину — только любовь есть то конечное и высшее, что оправдывает наше здешнее существование, что может нас возвышать и укреплять! Да, я постигаю смысл того итога, что достигнут человеческой мыслью, поэзией, верой: освобождение — через любовь, в любви! Я теперь знаю, что человек, у которого нет уже ничего на этом свете, может духовно — пусть на мгновение — обладать самым дорогим для себя — образом того, кого любит. В самой тяжелой из всех мыслимо тяжелых ситуаций, когда уже невозможно выразить себя ни в каком действии, когда единственным остается страдание, — в такой ситуации человек может осуществить себя через воссоздание и созерцание образа того, кого он любит. Впервые в жизни я смог понять, что подразумевают, когда говорят, что ангелы счастливы любовным созерцанием бесконечного Господа.

…Идущий впереди меня падает, идущие за ним тоже не удерживаются на ногах. Конвоир уже здесь, он уже колотит нас, наводя порядок. За несколько секунд моя внутренняя созерцательная жизнь разрушена. Но душа снова способна воспарить, она снова вырывается из здешнего лагерного существования ввысь, по ту его сторону, и снова начинает диалог с любимой. Она спрашивает — я отвечаю, я спрашиваю — она отвечает.

«Стой!» — это мы прибыли на место. «Взять инструмент — кирку и лопату». И мы устремляемся в будку, чтобы успеть ухватить что-либо более сносное. «Быстрей! Быстрей, вы, свиньи! И вот мы уже в котловане, каждый на том месте, где рыл вчера. Промерзшая земля плохо поддается, из-под кирки летят твердые комья, вспыхивают искры. Мы еще не согрелись, все еще молчат. А мой дух снова витает вокруг любимой. Я еще говорю с ней, она еще отвечает мне. И вдруг меня пронзает мысль: а ведь я даже не знаю, жива ли она! Но я знаю теперь другое: чем меньше любовь сосредоточивается на телесном естестве человека, тем глубже она проникает в его духовную суть, тем менее существенным становится его «так-бытие» (как это называют философы), его «здесь-бытие», «здесь-со-мной-присутствие», его телесное существование вообще. Для того, чтобы вызвать сейчас духовный образ моей любимой, мне не надо знать, жива она или нет. Знай я в тот момент, что она умерла, я уверен, что все равно, вопреки этому знанию, вызывал бы ее духовный образ, и мой духовный диалог с ним был бы таким же интенсивным и так же заполнял всего меня. Ибо я чувствовал в тот момент истинность слов Песни Песней: «Положи меня, как печать, на сердце твое… ибо крепка, как смерть, любовь» (8: 6).

такое вот товарищи катафатическое определение
Бог есть Любовь

впрочем, наверное, можно также в описываемых обстоятельствах размышлять о пустоте пяти скандх;
или повторять про себя Тайное Знание (ведь именно оно разорвёт цепи рабства, не так ли);
или сквозь покачивающиеся зубы наизусть декламировать любимые фрагменты из Генона и Лакана;
или сдавленно скрежетать сквозь слёзы: flowers of doom / rising in bloom / you will see / our immortality;
а атеисты могут просто крепиться и держаться

не знаю, как вариант

capucine

intoduce yourself

Виктор Франкл (заключённый № 119104). Психолог в концлагере. Тяжесть презрения:

«Ты, свинья! Я слежу за тобой все время! Я еще покажу тебе, как надо работать! Ты у меня будешь зубами землю грызть! Ты здесь подохнешь, уж я об этом позабочусь! Ты у меня за два дня сгинешь! Ты в своей жизни ни дня не работал, это видно. Кем ты был, ты, скотина? Разные делишки обделывал, ха!».
Мне уже все равно. Я понимаю: угрозу моего быстрого уничтожения надо принимать всерьез. Но я выпрямляюсь, смотрю ему прямо в глаза и говорю:
— Я был врачом. Врачом-специалистом.
— Что? Врачом ты был? Деньги ты у людей вытягивал — в это я поверю.
— Господин руководитель работ! Как раз основную свою работу я вел бесплатно — в больнице для бедных.
Да, это было уже слишком! Он бешено бросается на меня, опрокидывает на землю, что-то орет как одержимый <…>

В Аушвице я сформулировал для себя принцип, правильность которого обнаружилась уже скоро, и ее подтверждали впоследствии большинство моих товарищей: если тебя о чем-то спрашивают, следует отвечать по возможности правдиво, но о том, о чем не спрашивают, лучше молчать. На вопрос о возрасте я отвечаю правду, на вопрос о профессии отвечаю «врач», без уточнения специальности, если о ней отдельно не спросят.

интересно, что бы я сказал.

уеб-дизайнер. арт-директор студии артемия лебедева ага

в массовом сознании (а именно таким скорее всего будет обладать надсмотрщик концлагеря) «дизайнер» — синоним «пидора».
дизайнером было стыдно даже при заполнении медкарты в филатовской назваться, не то что
может быть, математик? т. е. программист? представляю себе соответствующие шуточки

«безработный»? безработный — значит, неквалифицированный или нетрудоспособный по сост. здоровья,
а значит, гораздо выше шанс отправиться на следующей сортировке в печь

наверное, безопаснее/перспективнее всего художнег-оформитель
стенгазета лагерная допустим какая-то и т. п.

«до лагеря он был всего лишь председателем правления банка, а теперь он выпендривается так, будто уже стал капо» («капо» это что-то вроде лагерного полицейского, надсмотрщика, привилегированный заключенный)