November 23rd, 2009

capucine

на языке обстоятельств

C жизнью человека начинают происходить трансформации. Они состоят в том, что совокупность всех жизненных обстоятельств из хаотического бессмысленного набора превращается в структуру, где всё имеет смысл, как в композиции хорошо написанного романа. Вдруг становится понятно, зачем что. Проливной ливень случаев синхронистичности, «ироний судьбы», «сигналов» и проч.; человек всё чаще замечает какие-то мелочи, которым раньше не придавал значения, теперь же они — иногда помогают дать правильную оценку происходящему или принять решение, иногда «звучат» как остроумный комментарий к происходящему, иногда утешают, и т. п. Можно сказать, что человек получает в распоряжение всё более высокодетализированную четырёхмерную карту своей жизни, с анимированной инфографикой и всплывающими подсказками. Это похоже на цитату из учебника психиатрии, но судить, как обычно, следует по плодам.

Если короче, совокупность обстоятельств жизни начинает поддаваться чтению как текст.

И самое главное: читаешь его, и сердце сжимается от страха и нежности.

При этом важно понимать, что в действительности это все просто случайное электричество в синапсах. Искрят контакты, образуется окалина.

capucine

ну конечно, куда уж мне

Марк говорит: «Папа, я так боюсь нашу Елену Михайловну, её все боятся, у нас один мальчик про неё говорит: вот смерть с косой идёт...». Отвечаю: «Марк, учительниц не надо бояться, они не могут причинить реального ущерба, в отличие от химеры или снорка». — «Папа. Ты не понимаешь. Как это страшно. Когда кто-то говорит: ПАЩЕНКО! ВСТАНЬ!»

постриг

но, одолеваемый сном, скоро опять засыпает

Таким образом, я уподобился человеку, который хочет проснуться, но, одолеваемый сном, скоро опять засыпает. Не давая себе проснуться, он, хотя и не одобряет своей сонливости, но допускает ее торжествовать. Так же и я, хотя и был убежден, что лучше отдаться Твоей любви, чем моей слабости, допускал торжествовать последнюю, потому что она мне нравилась и держала меня в оковах. На Твой призыв: «Пробудись, спящий!» я не мог ответить иначе, чем ленивыми и сонными словами: «Сейчас! через одну минуту! еще одну минуту отсрочки!» Но этим «сейчас» не предвиделось конца, и минута отсрочки продолжалась бесконечно, потому что я боялся, как бы Ты не призвал меня слишком скоро, как бы слишком скоро не исцелил меня от моего вожделения, которое мне приятнее было насытить, чем подавить... Какими жгучими словами бичевал я мою душу!.. Она отступала, она пряталась, не будучи в силах найти для себя оправдания... Я говорил себе: «Вперед! пора уже». И действием, сопровождавшим слово, я приближался к избранному мною пути. Я почти совершал то, что хотел, но не мог совершить до конца. Я делал новое усилие, я подходил немного ближе, еще немного ближе; я почти приближался к цели, готов был коснуться ее; и не подходил, не достигал, не касался; я не решался умереть для смерти, чтобы жить для жизни. Коренившееся во мне зло имело больше власти надо мною, чем лучшая жизнь, которой я еще не испытал (Блж. Августин. Исповедь. Liber VIII, cap. V, VII, XI).






Один из любимейших альбомов про осень (линк см. в гугле по запросу autumn calls rapidshare например). Это коллаборация Тони Вейкфорда (Sol Invictvs), лучшего скрипача британского метафизического андерграунда Мэтта Хаудена (Sieben) — и Тора Лундвалла, который ещё и очень хороший художник:



Collapse )