о. пащенко (olegpaschenko) wrote,
о. пащенко
olegpaschenko

Categories:

сквер

Линор Горалик. Устное народное творчество обитателей сектора М1

Когда ты умираешь и оказываешься здесь, ты попадаешь в сквер. [...] Устроен сквер так: представьте себе детство. Представьте себе лучший, самый легкий майский день своего детства. Представьте, что вы бегаете себе и бегаете. И вдруг вы вбегаете в сквер.

Это маленький сквер, и вы в нем бывали каждый день. Крошечный сквер, посредине — какие-то цветные, но довольно одинокие качели, вокруг — пустые скамейки, созданные для бабушек и мамаш с колясками, песочница. Вы забегаете в это сквер каждый день. Но в этот момент — вдруг — о, каков сквер в этот момент! Понимаете, это май. Это май, он пахнет маем, никого нет, и вся листва одновременно такая новорожденная и такая мясистая, зрелая листва. И свет небес сквозь нее таков, что весь он — чье-то невыносимо прекрасное присутствие. И сырая земля, но теплая, и качели так нежно под ветром, что даже и не под ветром, а под чем-то, что бывает только в детстве, в мае, с разбегу. И в эту секунду вы замираете всем своим маленьким телом — и у вас в горле стоит счастье. И вы понимаете, что никогда не уйдете из этого сквера, никогда, никогда, никогда. Вы ребенок, через пять секунд вы ломанетесь к качелям, и всё превратится в обыкновенный солнечный день, и качели щелястыми досками досадно покусают вам попу. Еще через две минуты вас позовут со двора, и вы не задумываясь побежите, — потому что май, вы бегаете, вы ребенок. Но, в некотором смысле, вы никогда, покуда живы, не уйдете из этого сквера. Это одна из великих Божьих милостей (здесь говорят: аванс): пока вы живы, у вас остается где-то внутри этот сквер, этот сквер.

Когда вы умираете и оказываетесь в аду, вы попадаете в этот сквер. Но на этот раз вы приходите в него взрослым. Качели щелясты. Земля сыра. Ветер.

...

А когда вы умираете и оказываетесь в раю, это тот самый сквер, но как если бы вам было пять. Как тогда.

Те, кто плохие (читай: в аду, хотя это плохие слова, см. дальше) и те, кто хорошие (читай: в раю) находятся в одном и том же месте. В сквере. Рай и ад — это как мы себя чувствуем (и как они себя). Поскольку они в раю, то когда они видят нас, они считают, что мы тоже в раю. Мы предстаем перед ними такими, как будто мы в раю (модная философская теория: такими, какими нам следовало быть, чтобы оказаться в раю). Поскольку мы в аду, то когда мы видим их, мы знаем, что они в раю. Это изощренно и просто. (Модная философская теория: рая нет; они в аду, как и мы; предположение, что они в раю, — часть нашего ада. Глупости. Знать, что они в раю, — даже и не только кто-то, кого ты знаешь лично; знать, что рай есть, — великое облегчение. Некоторые даже думают, что это аванс. Я из таких. Нас дразнят). Те, кто в раю, так рады за тебя, что ты в раю. Те, кто в аду, не могут сказать тем, кто в раю, о себе; невозможно сказать: «Я в аду», — потому что это разрушило бы для тех, хороших, рай. Как устроено это «невозможно» — про это есть много философских теорий, перечислять не буду. Может, ты никогда это и не произнесешь, потому что ты не совсем плохой, это аванс: ты не говоришь им про ад, — значит, в тебе еще что-то непустое осталось. Некоторые, совсем пустые, пытались говорить. Это ужасно (на то оно и ад): ты маялся, маялся, ты вроде сказал — а оно, что ли, не сказалось, — или они не могут услышать; или еще как. Я склоняюсь к простой версии: не можешь — и не можешь, на то оно и ад, вот и всё.


Tags: #огонь, mannequins burn, линор горалик
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments