Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

кожа

аритмия

http://rhzm.ru/posts/94

Дело в том, что последнее время всё чаще мои знакомые — самые разные — заболевают новой, неизвестной болезнью. Они не могут ни танцевать, ни заниматься любовью, ни даже курить. Любое действие, где присутствует хотя бы самая ничтожная ритмическая составляющая, становится для них недоступным. Они не могут вставать утром в одно и то же время каждый день. Они не могут проводить одно и то же количество часов где бы то ни было. Их шаги — разной длины. На улицах они часто останавливаются. Затем идут ещё быстрее (Станислав Львовский. Выводитель ритма)




Цитировать чужие тексты, и вообще, повторять за кем-либо что-либо — строго воспрещается.


Из культурного ландшафта, и вообще, из всех обитаемых областей реальности надо изъять все ритмически организованные структуры.

Ритмическая модель реальности неудачна. Природа не циклична, а лишь кажется таковой подслеповатому и безлюбовному взору. Каждое мгновение — чрезвычайное происшествие, а не итерация.



Наихудшая ошибка, которую можно сделать, формируя себе экзистенциальную стратегию — решить, что если нечто однажды сработало, то ещё раз сработает. Может не сработать, если не захочет. Реальность — женщина, а не робот. Может не захотеть.

Жизнь — скорее предварительные ласки, нежели фрикции.

Всякая философия теряет смысл, потому что «мир есть совокупность фактов, а не вещей», а факты больше не повторяются, значит, и описывать их нельзя.


Разрушим режимы дней наших. Никаких будильников, никаких ежедневных ритуалов. Начинал день с чашки кофе? Нажрись с утра в стельку. Ездил на метро? Угони бульдозер. Читал Иисусову молитву на каждый третий шаг левой? Ляг в сугроб и пропой Трисвятое на мотив Take Five, и Господь улыбнётся тебе в ответ из щербатого космоса.



Живи так, чтобы каждый следующий удар сердца был не таким, как предыдущий, а гораздо лучше. Ходи артимично. Дыши неровно. Не дрожи.

Право становится антипрецедентным: юридический прецедент автоматически делает невозможным аналогичный вердикт в похожей ситуации. Закон, примененный один раз, сразу же должен быть отменен или заменен другим. Запрет, сработавший единожды, теряет силу.

Мы упраздним однородные члены предложения и регулярные орнаменты. Не будет тельняшек и тканей в горошек. Запретим стихи в рифму и серийное производство, лестницы и кирпичную кладку. Распрямим все пружины, в том числе спираль ДНК. Выведем на орбиту странный аттрактор.

В политической плоскости, конечно, получается радикальнейший анархизм. Который, между прочим, может не исключать монархии — ибо монархия, как и любая жесткая вертикаль, максимально аритмична.

Мир — роман с кульминацией и открытым финалом, а не мантра.



capucine

реакционизм и личные формы

То есть это всегда история между человеком и человеком.

Вопрошатель, конечно, может быть уполномочен какой-то институцией или сообществом — но всё равно, вопрошание должно быть адресным: от конкретного человека к конкретному человеку. Кто угодно, но обязательно другой, — адресно задающий художнику (именно ему, а не в пространство) вопрос, требующий внятного ответа.

Вопрошание не обязано быть вербальным. Это может быть удар по лицу или выстрел в ногу. Или поцелуй.

Ответ же, в свою очередь, может быть адресован не только вопрошателю, но и в публичное пространство.

Или, наоборот, только себе (только Богу).

Но не обязательно.

На вопрос «реакционизм ли это» может ответить только тот, о ком спрашивают.

При этом особым образом артикулированный ответ «нет, я не реакционист» может быть реакционистским произведением.

В третьем лице говорить о ком-либо «это реакционизм» или «это не реакционизм» — некорректно.

Поэтому пример реакционизма привести, вообще говоря, невозможно. «Реакционизмом может быть только то, чем занимаешься лично ты».

il medico delle peste

реакционизм (пассивизм)

— общее название для ряда полимедиальных течений в искусстве 10-х/20-х годов XXI века (в поэзии, перформанс-арте, живописи, медиа-арте), характеризующихся стержневой идеологемой «молчи, когда не спрашивают». В соответствии с ней, художественное высказывание непременно должно быть отзывом на ясно артикулированное в конкретном тексте вопрошание, ответной репликой в диалоге — но никогда не первой репликой, никогда не «ответом на молчание». «Наполовину выползший из бартовской могилы автор — волкин дед — пусть вякает только тогда, когда кто-то ему прямо в его обглоданное лицо скажет: отвечай, что думаешь, не то прилетит из шотгана в голову. Во всех прочих ситуациях мёртвому автору остаётся терпеть — и наблюдать». (О. Пащенко, 2013)


http://zombiescapes.us

il medico delle peste

«если все художники, то никто не художник»

Что такое искусство? Моррис Витц говорит, что искусство вообще нельзя определить: это открытая система, как «игра» у Витгенштейна — как ни определи, завтра появится авантюрист, который сделает такое искусство, которое не подпадает под наше определение.

Отсутствие границ понятия причиняет такой же дискомфорт, как и апофатическое богословие, например. «Это не он». Хочется, хочется огородить сакральную область в пространстве человеческой активности, внутри которой — искусство, за пределами которой неискусство. (То есть поляризовать реальность по принципу сакральное/профанное). Можно сказать: «по Витцу получается, что, раз нет критериев, то ничто не искусство» — да, совершенно так, ничто не искусство, пока этим не занимаешься лично ты.

Русские авангардисты (ну, и Бойс, позже) говорят: искусство это вообще всё, что мы делаем; Гройс говорит: «искусство есть активность, направленная на поиск и исследование новых способов жизни». Следует ли сознательно «взять от мiра» и поместить в сакральную резервацию художников — тех людей, которые профессионально и сознательно исследуют способы бытия, — или не стоит заморачиваться? «Если все художники, то никто не художник».

Может быть, художник — это профессиональный исследователь новых экзистенциальных модусов, и таким профессионалом становится каждый — достаточно единожды поклясться посвятить себя такому исследованию (служению (пардон))? Нужна ли такая клятва? Кому она нужна? Кому она даётся? Можно ли её взять обратно?

И, дополнительно, интересный вопрос: ежели что-то легитимизировано в качестве искусства — может ли оно быть разлегитимизировано обратно — или это уже навсегда, прецедент не имеет обратной силы? Ответ достаточно очевиден, как мне кажется; но почему бы не обсудить.

Discuss:
capucine

semiotic apocalypse, cont'd

Теистическое мировоззрение добавляет смысловое измерение: словно когда томящийся в сумеречном плацкартном вагоне пассажир догадывается отодвинуть занавеску и выглянуть в окно. А с платформы — говорят.

Технически это происходит так: если для условного атеиста Вселенная и всё в ней сущее и происходящее просто, что называется, «имеют место» — иначе говоря, являются знаками автореферентными (означающими не более чем самое себя),

то для теиста абсолютно всё, то есть вся реальность есть авторский художественный текст, адресованный лично ему.

capucine

определение современного искусства, приснившееся сегодня ночью

Современное искусство — это когда художник берет, например, «мигрень» как концепцию, и надевает её как шапку, и головная боль у него действительно становится громкостью со щит три на шесть на Третьем транспортном кольце в дождливый день.

Хочется, пользуясь случаем, передать привет Александру Секацкому.



И ещё один привет — моему сценарию для IFTTT, который снова работает.

подопытное

умереть и стать

Стоит открыть знаменитую книгу Жоржа Батая «Литература и зло». Французский мыслитель излагает в ней свою гипотезу: искусство в своей сути — это не что иное, как опыт общения со злом, с тем злом, которое общественная мораль и обыденная жизнь категорически запрещают…

В отличие от Батая, я думаю, что дело искусства — вовсе не заглядывание в бездны зла ради самой этой авантюры, «нарушения границ дозволенного»: это усилие расширить мир, усилие вырваться из замкнутого пространства «данности», как из бочки в сказке Пушкина:

Вышиб дно и вышел вон.

То, чем занимается искусство, можно назвать расширением сердца. Превосхождением собственной данности. У Данте во второй Кантике, в «Чистилище» есть замечательное трехстишие (привожу в дословном переводе):

Вы не замечали, что мы (т. е. род людской) — гусеницы,
Рожденные для того, чтобы сделаться ангельской бабочкой,
Которая летит к ничем не заслоненному огню справедливости?


Последняя картина — бабочки, летящей на огонь, «блаженной тоски по огненной смерти» как образа истинного существования человека — является у Гете и завершается знаменитой строфой:

И пока у тебя нет этого,
Вот этого: Умри и стань! —
Ты только унылый гость
На тусклой земле.


Вот что искусство помнит и напоминает, и в этом его нравственный урок: императив «умереть и стать». Это именно то, чего не допускает посредственность. Так что дело совсем не в исключительных дарованиях или их отсутствии, не в «своеобразии» или похожести на всех, не в романтизме и реализме.

Почему для европейского человека такое «прощание с собой» может представиться выходом в зло, это отдельный разговор, и теперь я его не буду начинать. Я хотела только объяснить свою исходную точку. Искусство, творчество я вижу не как какой-то чрезвычайный опыт, но наоборот: как восстановление человеческой нормы, которая искажена тем, что называется «обыденностью». // Ольга Седакова. Посредственность как социальная опасность